Остатки крепостничества в сельском хозяйстве Средней Азии

В самой непосредственной связи с вопросом о «прогрессивной» роли российского империализма в Средней Азии, о том, что этот империализм «бурно вторгался во все поры хозяйства края, вдребезги разбивал ограниченные рамки замкнутого полунатурального хозяйства и, расчищая пути для всеобщего распространения капиталистического способа производства, переделывал край, «по своему образцу и подобию» ­ в самой непосредственной связи с этой «деколонизаторской» постановкой вопроса, у наших авторов стоит также и вопрос о характере так называемого чайрикеретва Людям, которые с самого начала подходят к вопросу таким образом, что ставят Туркестан­колонию в положение страны, с неимоверно быстро развивающимся капитализмом, последовать за другими авторами и заявить что широко распространенное в Средней Азии чайрикерство это есть остаток, или определенная разновидность крепостничества ­ никак нельзя. И они пошли по другой линии: «Рассуждения о том, что чайрикерство это «своеобразный тип туркменского крепостничества» ­ полемизирует тов. Лаврентьев против Селькиной ­ «свидетельствуют, что капитализм, возродил феодализм в виде чайрикеретва на байских землях» (Е. Зелькина стр.62.); свидетельствуют о недостаточном понимании роли русской колонизации как инструмента именно буржуазной дифференциации, и о своеобразных форм проявления этой дифференциации в условиях туркестанского хозяйства» . Нужно, видите ли, по Лаврентьеву понимать «роль русской колонизации», ­ тогда чайрикер никак не может быть крепостным или полукрепостным ­ это «не крепостничество», а «капитализм», но капитализм «своеобразный», как Лаврентьев выражается в другом месте. Чтобы никак не допустить возможности консервации или что еще «страшнее», даже некоторого развития крепостнических отношений в сельском хозяйстве Туркестана­колонии в условиях «буржуазной колонизации», наши авторы прежде всего извлекают из ножен такое оружие троцисткого арсенала, как теорию о том, что торговый капитал обязательно должен разрушать феодальные отношения и создавать на их месте отношения капиталистические. «В туземной торговле хлопком, как и вообще в азиатской торговле с непосредственными производителями сырья, имелись все элементы самого неприкрытого грабежа и откровенной экспроприации. Эти элементы в основном состояли из спекуляции на ценах в периоды скупки хлопка (игра на понижение цен), обсчета и обвешивания, расплаты за хлопок промтоварами по вздутой цене и т.п. Все это приводило к разложению натуральной организации производства туркестанского кишлака и аула, вызывая разорение и обнищание большинства непосредственных производителей и концентрируя на другом полюсе деревни средства производства и земельную собственность. Эти процессы сильно ускорялись благодаря широко развитом системе ростовщичества, которая, собственно, неотделима от хлопковой торговли». Если для Маркса­Ленина «сами по себе ни торговый, ни ростовщический капитал не составляют еще достаточного условия для возникновения промышленного капитала (то есть капиталистического производства), они не всегда разлагают старый способ производства и ставят на его место капиталистический способ производства» , то для Лаврентьева, как видим, вполне достаточно констатировать наличие хищнической торговли и ростовщичества, чтобы уже из этого заключить, что это приводило к капиталистической дифференциации, к созданию промышленно­ капиталистических отношений. Трудно сказать какая из этих двух установок является основной из форм капиталистического найма приводит к «деколонизации», а эта последняя ­ к ревизии марксо­ленинской постановки вопроса о торговом капитале и его роли в создании капиталистического общества, или может быть цепь взаимоотношений сплетена, но отказать в некоторой последовательности этой системе ошибок никак нельзя. Раз речь идет о «деколонизации», о том, что российский капитализм в Средней Азии «расчищал путь для всеобщего распространения капиталистического способа производства», то чайрикер в этой концепции иначе, конечно, не может и расцениваться, как вольнонаемный рабочий, или во всяком случае что­то очень близкое к этому. Иначе откуда же можно получить «всеобщее распространение капиталистического способа производства?». Но как же, спрашивается, все­таки удалось нашим автором превратить издольщика в вольнонаемного рабочего, ведь издольщик, как известно, везде у классиков марксизма фигурирует как полукрепостной, переходная степень от крепостничества к капитализму. Само собой понятно, что без соответствующей ревизии марксо­ ленинского учения и здесь не обошлось. Так как этим делом главным образом занимался тов. Анишев, а Лаврентьев только воспринял плоды его трудов, то нам придется сейчас перейти к рассмотрению анишевских построений по этому вопросу. Чтобы доказать, что сам Ленин арендатора ­ дольщика превращает в вольнонаемного рабочего, Анишев на стр. 29 своей работы приводит следующий отрывок из «Развития капитализма»: «Итак, мы видим здесь аренду совсем особого рода, выражающую не отказ владельца от собственного хозяйства, а развитие частновладельческих запашек, ­ выражающую не укрепление крестьянского хозяйства посредством расширения его землевладения, а превращение крестьянина в сельского рабочего». Но спрашивается, действительно ли Ленин сказал здесь именно это, что хотелось бы тов. Анишеву? Достаточно привести не такой маленький вырванный отрывочек, а целиком все то место, откуда взят отрывок, чтобы видеть, что Ленин там говорит совершенно другое. Вот это место: «Особенно интересна форма обработков за землю ­ так называемых отработочных и натуральных аренд. В предыдущей главе мы видели, как в крестьянской аренде проявляются капиталистические отношения; здесь мы видим «аренду», которая представляет из себя простое переживание барщинного хозяйства и которая представляет иногда переходит незаметно в капиталистическую систему обеспечивать имение сельскими рабочими посредством наделения их кусочками земли. Данные земской статистики бесспорно устанавливают эту связь подобных «аренд» с собственным хозяйством сдатчиков земли. «При развитии собственных запашек в частновладельческих имениях у владельцев является потребность гарантировать себе добывание рабочих в нужное время. Отсюда развивается у них во многих местностях стремление раздавать землю крестьянам за отработки или из доли продукта с отработками… Эта система хозяйства… имеет не малое распространение. Чем чаще практикуется собственное хозяйство сдатчиков, чем меньше приложение аренд и чем напряжённое спрос на них, тем шире развивается и этот вид найма земель» (также стр 367). Итак, мы видим здесь аренду совсем особого рода, выражающую не отказ владельца от собственного хозяйства, а развитие частно­владельческих запашек, ­ выражающую не укрепление крестьянского хозяйства посредством расширения его землевладения, а превращение крестьянина в сельского рабочего. В предыдущей главе мы видели, что в крестьянском хозяйстве аренда имеет противоположное значение, будучи для одних выгодным расширением хозяйства, для других ­ сделкой под влиянием нужды. Теперь мы видим, что и в помещичьем хозяйстве сдача земли в аренду имеет противоположное значение; иногда это ­ передача другому лицу хозяйства за уплату ренты; иногда это ­ способ ведения своего хозяйства, способ обеспечения имения рабочими силами». Нужно потерять научную добросовестность, чтобы из этого отрывка сделать вывод, что Ленин издольную аренду называет одной из разновидностей вольного найма. Для всякого ясно, что Ленин здесь хотел сказать только то, что иногда при известных условиях аренда является средством обеспечения хозяйства рабочей силой. Крестьянина помещик сажает на маленький кусочек земли не для того, чтобы его эксплуатировать его как вольнонаемного рабочего. Стирается этим самым грань между полукрепостнической ­издольной арендой и вольным наймом? Ничего подобного. Ленин и здесь вольный наем называет вольным наймом, издольную же аренду «простым переживанием барщинного хозяйства». Если бы в данном случае главная цель помещика была в том, чтобы эксплуатировать крестьянина как арендатора­издольщика, иначе говоря, как полукрепостного, тогда бы это влекло за собой «отказ владельца от собственного хозяйства». Но помещик от этого не отказывается, он только раздает некоторую незначительную долю своей земли в аренду своим рабочим, чтобы привязать их к определенному месту и получить возможность в своем капиталистическом хозяйстве эксплуатировать их как вольнонаемных рабочих. Кажется вопрос стоит проще простого, между тем недоразумение с вырванной фразой ­»превращение крестьянина в сельского рабочего» влечет за собой у Анишева превращение полукрепостного чайрикера в вольнонаемного рабочего. Когда Ленин дает теоретическое определение того, что собою представляла издольщина в социально­экономическом смысле этого слова, то он просто излагает марксову постановку вопроса о «генезисе капиталистической поземельной ренты». Из этой же постановки вытекает, что «рента продуктами», иначе говоря, интересующая нас издольщина, является переходной ступенью от «отработочной ренты» ­ крепостничества к капиталистической ренте. Издольщина, поэтому квалифицируется Лениным везде, как полу крепостничество, как переходная ступень от крепостничества к капитализму. Переходных ступеней на этом пути эволюции земельной ренты, конечно, может быть очень много. Задача историка, поэтому, анализировать каждый конкретный тип издольщины, в каждом конкретном случае показать насколько далеко данный тип отдален от крепостничества и приблизился к капитализму, но сводить дольшину к вольнонаемному труду или хотя бы к «своеобразной форме» этого труда, это будет полнейшей изменой марксисткой методологии, будет не диалектическим, а механистдщеским подходом к вопросу. Тов. же Анишев так именно и делает. Он «70­75 процентов» всех случаев «аренды», имевшей место в среднеазиатском кишлаке, рассматривает, как «наемную работу на условиях издольной оплаты труда на полях хозяина» . И удается это ему только потому, что он делает при этом несколько грубейших механистических сведений одного рода явлений, принципиально­отличных по своему содержанию, к другим. Получаемый издольщиком необходимый продукт в виде остатка продуктов его труда после расчета с хозяином, иногда на том основании, что и зарплата рабочего тоже необходимый продукт, иногда потому, что и чайрикер свой необходимый продукт в некоторых случаях, подобно рабочему, получает в виде денег (это тогда, когда хозяин выступает по отношению к чайрикеру также и в роли скупщика), ­ Анишев называет заработной платой. Ссуженные арендатору чайрикеру орудия производства, играющие в таких случаях просто роль ссудного, иначе говоря ростовщического капитала, Анишев на основании, что и на фабрике и при издольной аренде есть собственник на орудия производства, которыми работает эксплуатируемый, называет промышленным капиталом. В результате и вырастает перед нашими глазами, как из под земли, такая издольная полукрепостническая аренда, которая вовсе не является издольной арендой, а просто на просто вольным наймом. Налицо эксплуатация (без учета того, что в классовом обществе всегда есть эксплоатация и нужно только различать ее типы), ­ налицо получение эксплуатируемым необходимого продукта, налицо, наконец, принадлежность орудий производства хозяину ­ эксплуататору, значит аренда ­ не аренда, а вольный наем. Автором игнорировано указание Маркса, что раскрыть «самую глубокую тайну, сокровенную основу всего общественного строя», можно только вскрывая «непосредственное отношение собственников, условий производства к непосредственным производителям'». В результате получается такой подход к вопросу, при котором любой тип производственных отношений классового общества можно свести к отношениям капиталистическим и, конечно, наоборот ­ капиталистический тип производственных отношений к любому другому типу отношений классового общества. И автор полагает, что Маркс делает то же самое. Больше того, он даже «исправляет» в работе одну из своих более ранних статей, в которых он «по ошибке» понял Маркса как раз правильно и назвал чейрикера полукрепостным. Между тем не только общеметодологическая установка Маркса по этому вопросу не оставляет никаких сомнений, что чайрикерство мы должны расценивать как полу крепостничество, но даже конкретное описание некоторых видов полу крепостничество, но даже конкретное описание некоторых видов полу крепостничества, которое дает Маркс, вовсе не ставя, однако, своей целью описать все бесконечное многообразие этих видов, показывает, что точно такой тип отношений, каким было чайрикерство, Маркс причисляет к переходной форме от капитализма к крепостничеству, иначе говоря к полу крепостничеству. Вот интересное для нас место из 1 тома «Капитала». «В Англии первой формой является сам крепостной bailiff (управляющий, бурмистр господского имения). По своему положению он напоминает древне­римского villicus’a, но с более узким кругом деятельности. Во второй половине XX столетия на место bailifF’a становится фермер, которого лендлорд снабжает семенами, скотом и земледельческими орудиями. Положение его почти не отличается от положения крестьянина. Он только эксплуатирует больше наемного труда. Скоро он становится «metayer», половником­арендатором. Он доставляет одну часть необходимого для земледелия капитала, лендлорд ­ другую. Валовой продукт разделяется между ними в пропорции, установленной контрактом».

Читайте также:  ЛАШИН – МОДЕРНИСТ ЖАЗУШЫ

Оставить комментарий